February 5th, 2020

Человек с большой папкой. Глава из книги С.А. Пророковой. Николай Аввакумов. Стр. 5 — 7


У горы Магнитной. сентябрь 1930 г.

Малый Черкасский переулок, дом 3/4. Здесь помещалась раньше редакция «Комсомольской правды».

Обычный напряженный редакционный день. Ясно его помню: декабрьский, морозный. Уходил тридцать первый год.

Над дверью художественного отдела торчал человеческий череп в черном блестящем цилиндре и белой манишке. Мы привыкли к этой озорной эмблеме кризиса капитализма, придуманной нашими сатириками. Но посетители порой оторопело поглядывали на пустые черные глазницы. У двери остановился приезжий молодой человек в непомерно большом чёрном картузе и суконной куртке на вате. Рукой он едва охватывал края широкой папки. Гость посмотрел на череп, улыбнулся и открыл дверь. Всегда бывало так: придет интересный человек в редакцию, и сейчас же гонец скликает всё вече. Так было и на сей раз. Семён Нариньяни приглашал нас посмотреть рисунки молодого художника с Магнитки.

Быстро собралось веселое и шумное общество. Художник заметно волновался. Лицо его раскраснелось, он снял картуз, неуклюжий ватный пиджак и остался в серой вельветовой курточке, очень стройный, ладный, будто давно знакомый. Его светлые волосы разлохматились, голубые глаза глядели доверчиво.

Несмотря на волнение, художник очень бережно брал в руки каждый рисунок, показывал его, а потом укладывал в папку, не забывая застилать зелёной папиросной бумагой.

Лист следовал за листом. Мы смотрели на рисунки, сделанные у горы Магнитной, где художник жил и работал полтора года. Мы также переживали лихорадку строительства вместе с магнитогорцами. У редакции там были надежные корреспонденты, они вросли в стройку, как необходимые ей приводные ремни. Их телеграммы, сигналы, тревога передавались всем нам.

Скупой язык цифр и телеграмм беспокоил нас, как здоровье родственника. И если строящейся домне не доставало кирпича, то мы испытывали такое чувство, словно голодал родной нам человек.
Collapse )

Магнитка. Глава из книги С.А. Пророковой. Николай Аввакумов. Стр. 8 — 26

Фотографы любили снимать Аввакумова. Им нравился его облик атлета, небольшая голова, посаженная на широкие плечи, льняные волосы и ясная улыбка.

На одном из снимков фотограф запечатлел Аввакумова шагающим по Магнитке. Он весь порыв, озарение, упоён солнцем, ветром, простором. Августовским свежим утром 1930 года художник вышел из поезда, который остановился прямо в степи. На стене товарного вагона торопливая надпись мелом «Станция Магнитогорск».

Облака, освещённые ранним солнцем, сползали с гор. Ещё недавно орлы простирали над ними свои могучие крылья, только их шелест и нарушал вековое молчание. Теперь тянулась нескончаемая панорама развороченной земли, всё гремело, рокотало, люди копошились в котлованах. Зрелище величественное, ошеломляющее.


Строительство мартеновского цеха. 1930 - 1931 г.

Здесь все невиданно, даже ветры. Аввакумову, уральцу, привыкшему к прихотям природы, и то в диковинку были беспощадные ветры, настоящие смерчи, обволакивающие стройку тучами пыли и песка.

Большое будущее открылось перед тихим некогда районом. Быть здесь металлургическому комбинату невиданного размаха. Растущей стране мало стали, выплавляемой в мартенах на Юге. Восток обязан внести в государственную копилку свою внушительную долю. И XVI партийный съезд сказал, что металл, добытый на Востоке, «жизненно необходим» стране.

Война проверила правильность этих слов. Сталь Магнитки прорвала оборону Берлина.

Неискушенный человек в первые дни даже терялся среди незнакомых звуков, лязга, скрежета, грохотания. Он путался в этом смешении подъёмных кранов, каркасов корпусов, железнодорожных эшелонов.
Collapse )